**1960-е. Анна**
Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной сорочки мужа. Она гладила, готовила, растила двоих детей, а вечерами смотрела, как он спит, думая о том, почему от его пиджака иногда пахнет чужими духами — лёгкими, цветочными, не её. Однажды в кармане нашла смятую записку: «До среды, моя радость». Рука не дрогнула, когда она аккуратно разгладила бумагу и положила обратно. На ужин подала его любимый борщ. Молчала. В эпоху, где развод — позор, а психолог — роскошь, её боль превратилась в тихое умение читать между строк и считать мелочь в тайной банке из-под кофе.
**1980-е. Лариса**
Её жизнь сверкала, как хрустальная люстра в гостиной: приёмы, дефицитные туфли, знакомства с «нужными» людьми. Муж — перспективный директор, она — украшение его статуса. Измену узнала от подруги, случайно увидевшей их машину у гостиницы «Космос». Не плакала. Надела самое яркое платье, явилась на его юбилей и тостом за «верность» заставила его побледнеть. Развод был громким — дележ дачи, машины, связей. В новую эпоху гласности её месть стала историей, которую шептались в кулуарах, смакуя каждую деталь.
**2010-е. Марина**
Она строила карьеру, а не быт. Совместный календарь в телефоне, раздельные счета, партнёрский брак — всё казалось современным и прочным. Измена всплыла в переписке, синхронизированной на планшете. Незнакомое имя, нежные смайлики, обсуждение её же дел. Вместо скандала — холодный расчёт. За три дня она собрала доказательства, провела встречу с клиентом-адвокатом по семейным спорам и вынесла мужу ультиматум: квартира остаётся ей, алименты — повышенные. В мире, где эмоции стали трендом, её хладнокровие было самым болезненным ударом.